– Что нового?

– Всякое болтают, – прикуривая, уклонился от прямого ответа уголовник. – Правда, что в парламенте опять хотели протянуть закон о принудительном использовании заключенных на работах?

– Дурак, – незлобиво усмехнулся китаец. – Хотели... Провалили этот закон. И так полно безработных.

– Плохо, – показал в улыбке гнилые зубы Моу. – Господа парламентарии не подумали о тех, кто сидит в тюряге. Здесь и так мало развлечений, а они нас лишили еще одного.

– Слушай, – поманил его поближе к себе Менза, – благодаря мне ты шастаешь по всем блокам. Надо отработать. Завтра придет монах-католик, посещающий христиан. Тебе придется увидеться с ним и сделать так, чтобы он зашел ко мне.

Моу кивнул и преданно осклабился.

– И смотри, чтобы никто!..

Уголовник скорчил обиженную гримасу и остановил хотевшего надеть брюки китайца:

– Мне не хотелось огорчать вас...

– Что такое? – насторожился Менза, бросив взгляд на дверь.

– Ходят слухи, что вами недовольны на воле.

– Точнее, – прошипел Менза. – Что именно говорят?

– Говорят, что вы утаивали часть денег при «стирке», – решившись, выдохнул Моу.

«Проклятый адвокат, – мелькнуло в мозгу китайца, – хотя, при чем тут он? Здесь свои новости, а перекрыть все каналы связи с волей еще никому не удавалось. Значит, уже просочилось и сюда».

– Кто сказал? – жесткие пальцы Мензы ухватили скользкое от пота плечо Моу. – Кто?!

– Баглан, – морщясь от боли, но не решаясь высвободиться, ответил тот.

– Ага, бывший главарь шайки вымогателей? – хищно ощерился Менза, к облегчению уголовника выпустив его плечо.

– Да, и еще он говорил, что вы больше не можете «держать» тюрьму.

«Значит, он знает точно, – подумал Менза. – Кто же продал меня на воле? Или, может быть, кого-то выпотрошили? Свои не юстиция, не помилуют, а если промедлю, удавят».

– Вот даже как, – китаец протянул Моу оставшиеся в пачке сигареты. – Бери. Ну, говори дальше, говори, я слушаю.